ДЕВЯТНАДЦАТЬ ГРАДУСОВ УТРЕННЕЙ ОСЕНИ
Семь часов утра. Я сижу на одной из трех железных скамеек, что на площади святого Августина в Кадизе. Скамейка теплая. Мокрые камни из-под вчерашнего дождя блестят под ногами. Курю.
Ближе к ночи, взбунтовавшаиеся спина и зад заставили меня затащить свое прочее в ближайшую гостиницу и вылежать положенное на нормальном матрасе. Долой спячку в автомобиле! Прочь, тыкающий больно в бок и в жопу, замок ремня безопасности...
Непосредственные, как дети, испанцы волокуться на работу и в школу. Снова галдят. Вчера в баре с ужином и пивом было так звонко от разговоров, что определение тишины сместилось до плоского: я ничего не слышу значит тихо. В баре можно было есть, пить и курить. Здесь вообще везде можно курить! И в ресторанне и в гостинице и на железной скамейке площади замечательного видимо старика Августина.
Разбудили барабанщики. Пол-ночи какие-то сумасшедшие пели шумно что-то о Марии и прочее курасон. А с утра, маленькие местные пионеры стучат в бубны и идут в школу... Я двинулся на звук. Нет, это не совсем пионеры. Это бойкие испанки спозаранок растаскивают по булыжникам мостовых опустевший пластик мусорных контейнеров на колесиках. И ритм тут присутствует или просто чудится. Но все равно - трогательно.
Как вы уже догадались на улице девятнадцать градусов.
Мы едем. Папа едет теперь уже домой и к океану, дочька на дачу и к маме, я к жене, сыну, легонькому молодому вину и возможности курить там, где мне заблагорассудится... Навсегда! Впереди у нас паром. Огромная, как справедливость пионерважатой, желтая луна, падающая в океан прямо по курсу. Попугаи на пальмах, шелест прибоя, теплый бассейн, встречи, разговоры... И секс. Много секса. Но это пока только у меня.
Жизнь впереди и сейчас. И даже то, что пиво на Плаза де св. Франциска стоит намного дешевле, чем на там где я сижу, совершенно не раздражает. Тепло в воздухе и внутри, несмотря на то, что напиток этот волшебный приносят практически ледяным... Мы, кстати, в Баварии сьезжали с бана, чтобы купить любимой жене настоящего немецкого пивка и я впервые видел, как выращивают хмель. Поля, засеянные огромными столбами, впечатляют и навевают думки о работе титанов. Впрочем, чего только не сотворишь ради доброго глотка...
Так мы и ехали. Дочь рассказывает: «Сплю ночью. И все какие-то кошмары снятся. Бурильщик со штопором вместо штуцера гонится за мной и требует отдать ему шестьсот атмосфер. Катаклизмы какие-то природные, глобализм в школе , клизмы в ушах вместо клипс&» Я помню: Захожу в машину и хлопнул дверью по сильному, а она просыпается и говорит: пап, тут вроде комар какой-то вьется. Убей его!
Дорога была асфальтированной. Местами - бетонной. Всю Европпу, как подушку, мы проткнули за четверо суток неспешной сплошной езды. Утренняя Литва не запомнилась. Польша красавица, дает пока себя рассмотреть прямо с трассы. Дешево и вкусно кормит. Понимает русскую речь. Правда, ночью водители по привычке сбиваются в стаи, пугаясь былых времен. И нужно запереться изнутри... Хотя, что у нас грабить? Батин старый велосипед, да не успевшие нагреться в пластиковом контейнере котлеты. Запасную б\ушную резину и абсолютно идиетскую карту европейских дорог: разбитую на много страничек, с невозможностью выбрать цельный маршрут; с Испанией, поместившейся на одной страничке и Германией на восьми...
На йух, на йух можно ехать по такой карте. Вот так мы и ехали, утром солнце должно быть слева, днем впереди, вечером по наитию. Папик показал себя великим штурманом и кормчим. «Где мы сейчас?» - спросил я его, вглядываясь в похожую на таблицу умножения развязку под Штудгартом. «Кажется в Германии.» - Ответил он. И более, умных вопросов я не задавал. А во Франции, пока я прикемарил на секундочку, батя рапортовал при пробуждении: «Подьезжаем к Женеве.» Увидев застывшее у меня во рту недооткушенное яблоко добавил: «Ты же вчера что-то говорил об Италии...» Так что едем. Посмотрели много незапланированного интересного.
Немцы прячут свое за кустами, лесом и пластиком. Иногда, за камнем. Ничего с дороги не увидишь и не поймешь. Дочка дрыхла на задних сиденьях... Она вооще скоро сообразит, что тупо мчаться по асфальту день за днем, с утра и до ночи, вовсе не так прикольно, как могло бы показаться романтичному дальнобойщику.
Французы ростят виноград и чуток других злаков. Коровы у них белые. Есть горы и пара замков видны с асфальта. Сортиры, в отличие от Польши дармовые, но дерут евры за проезд по бану. И потому, высмотрев на карте приморские городки Агде и Седе я решил сьехать с платного, искупаться и был поддержан.
- А где это у нас Агде? Спросили мы себя и свернули к морю. Когда я задал этот же вопрос милой старушке-француженке, окончаптельно заблудившись в Сете, она мне ответила. Долго и подробно. Потом прислушалась к поросячьему моему «Уи-и», перечеркнула сказанное рукой и рассказала еще более подробно. И Агде через два часа нашелся.
Надо бы, кроме поросячьего, мушкетерской песни, бонжура и жаме, выучить еще десяток слов...
Собственно Агде тут совершенно не важен и упомянут лишь потому, что между ним и Сете расположилось ну чистое черноморское Коблево с Затокой. Слева море и пляж, справа кемпинги, кемпы и будки околосарайного типа, а за ними снова море. Точнее затхлый соленый заливчик, километров двадцать в протяженности. Пахнет прелой водораслью и летом. Как в детстве.
Рекомендую приглядеться к Сете. Та же Венеция, только дома падают в бесчисленные каналлы не сразу, вдоль них есть какое-то подобие улочек с односторонним движением и кабачками, кабачками, кабачками... (Потому я там и заблудился.)
Все почти старинное, без помпезности. Рыбацкие кораблики смешались с потертыми морем и соседями яхтами и катерами. Новые «Феретти» и смешные в своей куцей недоделанности «Баулайнеры» отсутствуют напрочь. Тут люди используют морскую пасуду не для форса, а для себя. Отдыхают. ( И работают видимо тоже, потому как много там всего море-промышленного, порой смешанного крепко с жилым и, для нас, развлекательным.)
Славное местечко. Одна беда вокруг сплошные французы. Ни одной рязанской или латышской моськи не увидишь. Но это, впрочем, на любителя...
Начинаю припоминать, что испанцы очень общительные и весело организованные люди. Ночью спрошу девушку-хозяйку в трехэтажном шкафу-хостеле:
- А вы говорите по английски?
- Си, сеньер. Совсем чуть- чуть. Ответит она. И по немецки и по французски тоже.
- Номер на трех человек у вас сколько стоит?
- ... ... еур.
- Мы готовы его взять.
- Си, сеньер, но он уже занят...
- А двухместные номера у вас есть?
- Конечно, сеньер, но они заняты тоже.
- А-а-а-а...
- У нас вообще нет свободных номеров, сеньер...
Более всего поразил нас Испанский юг. Районы Гранады и Севильи. Андалузия, одним словом. Дома-пещеры в глиняных своим цветом горах. Непонимание, как можно жить и выжить в таких условиях. Дух Сервантеса и кабыздохиРоссинанты в коралях. Умение вырастить еду на любом клочке земли. Невидимая глазу проезжего, но присутствующая запахом и в буфете многочисленная бычатина и хрюшатина особого сорта с черной в черную же точку шкурой. И оливки.
Оливковые рощи, а точнее плантации. С испанского бана, как в Польше, видно все. В перед, в зад, в боки, до горизонта, запорошенного горами оливки. Только оливки! Несколько прибалтик засаженных стройными рядами солдат Урфина Джуса - оливковыми деревьями. Триста пятьдесят километров редких беленых ассиенд и низеньких темнозеленых деревьев. И сажают еще и еще. Ближе к морю перемалывают зернохлебные поля под оливковые рощи...
Через пару часов езды по этим местам, я смекнул, что этот: то зеленый, мелкий и маринованный, то черный, то крупный и в масле плод, видимо не только дорогой латышский деликатес. Его еще и едят. Просто едят в виде масла и плодами, с косточкой и без...
Папа рассказывает: однажды повстречался с бывшей своей. Привел домой. Ну посидели, по вспоминали, выпили& Я собрался в магазин за второй, а она говорит: «Не хочу больше». Он в ответ: «Как же мы с тобой столько лет прожили, у нас же вообще ничего общего нет!»&
Если будут деньги, куплю огромную банку когда-нибудь...
Ну а потом, в темноте, случится Кадиз. Два квадратных километра плотно утыканных низкорослым жильем и порезанным на узенькие улочки и крошечные площади Старым городом. Брюнеты, спящие на лавках у фонтанов и на картонках в подьездах... И утром здесь найдется с десяток классных однозвездночных и вообще беззвездных гостиниц и пансионов за мелкие денежки. Ночью не получилось дешево. Четыре тысячи восемьсот километров свежевспаханного асфальта и бетона уперлись мне в задницу и нажали так, что пришлось забиться в самую первую «Сенатор» четыре звезды с СПА и завтраком, за который надо было еще и доплачивать (впрочем, я не стал платить и поели мы в городе). И огромной горячей ванной в номере!
И теперь я курю.
Курю в совершенно пустом носовом салоне парома «Кадиз Тенерифе». Выспался.
За крадратами иллюминаторов темень, штилевая Атлантика, огромная, как буфера буфетчицы желтая луна. И, как вы снова догадались, девятнадцать градусов утренней осени.
Семь часов утра.
Д.Б.
осень 2010.
